Хотите добавлять новости на сайт? Создайте свой аккаунт или войдите. Создать аккаунт

Путешествие в рай

Просмотры: 123 Комментарии: 0

Все перемешалось в моей голове… Разные дурацкие мысли стали все чаще ее посещать… Меня стало пугать мое состояние… моя бесчувственность… Я стала какой-то другой… Какой-то странной… Я уединилась с какой-то недосягаемой целью. Меня никто не может понять… да и я сама себя не понимаю… только думаю, думаю, думаю и задаю себе одни и те же вопросы… 
Нужны ли кому-то мои слезы? Мне кажется, никто мне даже не посочувствует, и уж тем более не пожалеет. Так что же, стоит держаться твердо? А если мне хочется плакать? Если мне хочется пустить пару ручьев из глаз, чтобы потом с горечью вытирать щеки и вздыхать с облегчением, ходить целый день с опухшими глазами и черной тушью в уголках рта, разве это плохо? Разве не хочется этого любой нормальной девушке моего возраста? Но почему же мне нельзя этого хотеть? Почему я не могу подавиться своими слезами и умереть? Почему я не могу наглотаться их вдоволь, чтобы потом целый день ничего не есть и не пить? Почему у меня могут блестеть глаза только от злости, восторга, но никак не от боли или горя? Да кто, в конце концов, сказал, что я не умею плакать? Ох, знаю я, кому принадлежат эти глупые слова. Никому иному… Но откуда у него появились такие мысли в голове? Может, просто у меня еще не было повода для слез? Может, я еще не испытывала горькой боли? Нет, все считают, что у меня уже было море бед и горя, но они не вызвали во мне ни капельки страданий, не выдавили из моих глаз ни слезинки. Но почему все так считают? Разве получить двояк за четверть – это беда? Разве потерять любимое кольцо – это горе? Разве неудачи в любви – это повод для страданий? Я так не считаю. Но вот сейчас мне хочется плакать. Но я не могу! Потому что никто не поверит моим слезам. И я не плачу. Я не раз приходила к тому горбочку земли и ни разу не плакала, как не плакала тогда, когда это произошло, как не плакала на последней встрече, как не плакала на похоронах… Никогда не плакала… 
Все говорят, что слезы соленые… А может, у меня сладкие? Или горькие? Я так хочу их попробовать! Но я не могу выдавить ни капли. Я даже нюхала всякую гадость, часами смотрела на лук – что я только не делала! Но я ни разу не заплакала. А мне так хочется. Все почему-то не любят плакать, пытаются сдерживаться, стыдятся своих слез, в конце концов. Почему? Мне так хочется поплакать, наоборот, у всех на глазах. Не знаю, может, это и вправду что-то неприятное? Не знаю…
Говорят, что это плохо, когда умирает близкий тебе человек, а уж тем более родная мать, нужно плакать. А я не плакала… все считают это вздором. Почему? Ну, если не плачется мне? Говорят, если по-настоящему любила, плакала бы. Да, я любила. Но заплакать не смогла. Может, никогда не смогу? 
Я уже прочитала различные книги по биологии, изучая точки на лице, где находятся слезные каналы. Но хоть как я их не терла, как не давила на них, слезы не потекли. Может, у меня нет слезных каналов? Да нет, вряд ли. Может, у меня просто маленький запас слез? Боже, что за бред… Всего у меня достаточно. Наверное, они все правы… я бесчувственная. Но разве я этому виной? Я всю жизнь живу в таком мире, где нельзя дать волю чувствам… я просто так себя выдрессировала, что теперь никак не могу отучиться от дурацкой привычки сдерживать все свои чувства. А может, их просто нет? Нет чувств? Поэтому мне всегда было так легко их сдерживать, ведь сдерживать, впрочем, и нечего. Но я ведь любила, правда? Или это было что-то иное? Может, мне просто хотелось любить? А чувств не было? Бред. Самый настоящий бред. Но разве у вас есть другие объяснения? Нет? Вот видите. Значит, не бред все это. Далеко не бред. 
Я не правильная. Может, я и вовсе не человек? Внешний облик ни о чем не говорит. У людей есть душа. У меня ее нет. Наверное, никогда и не было. Я даже не помню, чтобы плакала, когда разбивала колено и ранила палец. Так что же выходит? Таки не человек. Только его подобие. Внешний облик… Жалкое подобие…
Да, да, да! Я сама не считаю себя человеком! Я сама считаю себя бесчувственной и жалкой! Жалкой и никому не нужной! Именно поэтому и все вокруг считают меня такой… Считали, считают и будут считать, если я не изменюсь. Но только сам дьявол сможет изгнать из меня эту нечеловечную внутренность. Я не знаю, что живет там, внутри меня, но это что-то, которое давит мои чувства, ведь я уверена, что где-то очень глубоко они существуют. Но что-то не дает им места для существования. Кому-то не нужно, чтобы у меня были чувства. Не богу ли так угодно? Бог вселяет в меня “пожирателя” чувств, и только дьявол может его изгнать? Что-то я перекрутила роли. Скорее наоборот. Это все дьявольское отродье поселилось во мне. Что же мне тогда остается? Молиться богу? А… как? Для меня молиться богу равнозначно слову “плакать”. Я никогда не молилась, я не знаю, как это делать. Нужно стать на колена? Сложить ладони? Поднести их к сердцу? Опустить голову? Видите, все знаю. Но что дальше? О чем думать? О чем говорить? Просто просить? Что ж… Прошу изгнать из меня дьявола. Прошу вернуть мне душу. 
Ровно час я простояла на коленях. Но уже не думала о боге, о дьяволе… Просто думала о жизни. Все это сущая ерунда… На самом деле нет никакой нечистой силы… Все, что внутри меня, создано мною же. Мною и никем иным. И одна я могу разрушить ЭТО. 
Мои колени покраснели, ведь уже около полутора часа находились в одном и том же положении, держа на себе давление всего моего тела. Я почувствовала раздирающую боль. Что-то вроде того, как когда впервые упала на асфальт и раздерла полтела. Впервые физическая боль показалась мне душераздирающей. Как такое может быть, если души у меня нет? Отчего же мне так больно? Неужели лишь оттого, что я раздерла колени? Или оттого, что я наконец просто что-то почувствовала? Пускай даже такую маленькую неприятность… Как же больно оказывается чувствовать! 
Я поднялась на ноги. Наконец-то отодрала одну руку от другой. С трудом разогнула пальцы. Я впервые в жизни пробыла в одном положении дольше двух минут. Это до ужаса больно. Я сделала несколько шагов к дивану и села. Неужели это то, ради чего я бросила всю свою жизнь и уединилась в этой комнате? Ради того, чтобы почувствовать эту боль? Неужели это то, чего мне так хотелось? Неужели это то, что считается великим даром? Неужели именно этого мне не хватало всю жизнь? Разве это и есть то самое ЧУВСТВО? Что ж, надеюсь душевные чувства приятнее физических…
В этот момент я ощутила неприятность абсолютно всех чувств. Внутри меня все гудело, ныло и бурлило. Моя душа находилась в каком-то беспокойстве. Я чувствовала, что совершила огромнейшую ошибку. Я родила в себе разрушающие чувства. Нельзя вот так взять и почувствовать такую массу чувств после семнадцатилетнего застоя души. Просто нельзя. Жаль, что я это так поздно поняла. 
Я откинула голову на спинку дивана. Последнее, что я почувствовала, как что-то неприятно мокрое защекотало мою щеку и остановилось в уголку рта. Что это? Неужели слезы?..
После этого наступила тьма… всепоглощающая тьма… 
Впервые за всю свою жизнь я была рада этой тьме. Потому что там не было никаких чувств. Там не было ничего. Только спокойствие, тишина. 
Как долго длилось это спокойствие, я не знаю… казалось, что вечно. Я думала, что это конец. Я хотела, чтобы это был конец. Но это было лишь начало. Начало моей новой жизни. Жизни, которой я никогда не хотела. Я всего-навсего захотела плакать… а не оказаться здесь…

***

Как ни странно, проснулась я от той же неприятной мокрой капельки, но уж явно не моей. Я с трудом разомкнула левый глаз. Чье-то мутное лицо смотрело на мою руку, зажав ее крепко в своей. С мутных глаз этого же человека капали слезы. Почему? Почему этот человек плачет надо мною?
Спустя минуту человек заметил, что я уже не спала. Резко смахнув слезу правой рукой, он бросился меня обнимать и причитать:
– Ну, слава богу, мы уж думали, что… – тут особа замялась, поджала губы, а затем продолжила: – Как ты себя чувствуешь? Тебе не холодно? Хочешь пить? Или есть? Позвать доктора?
Мне захотелось сказать что-то вроде “Не все сразу”, но, только разжав немного губы, почувствовала, что сделать этого не смогу. Приложив много усилий, разомкнула второй глаз, и изображение стало четче. Я смогла разглядеть, что надо мной стояла женщина… или девушка… впрочем, неважно. Я не знаю, почему она плакала, и почему надо мной. Впрочем, лучше бы никогда и не узнала…
– Солнышко, сейчас придет доктор, он все скажет, не переживай.
“Да я и не переживала, по-моему, и не давала повода вам так думать, сеньорита”, – думала я про себя, а вслух только что-то неясно промычала. 
В комнату вошло еще одно существо, именующееся доктором. Вид у него был устрашающий. Взъерошены седые волосы, густая черная бровь над обоими глазами, огромный нос, сухие губы, нижняя выпячена вперед, красные щеки и вдобавок ко всему, очки на носу. В общем, выглядел он как-то неловко. Нахмурив один глаз, а второй широко раскрыв, он окинул меня оценивающим взглядом.
– Что ж, неплохо. Весьма неплохо, как для ее состояния. 
“А какое у меня состояние? Разъясните, а то я не совсем понимаю”, но вместо этого опять всего лишь мычание.
– Состояние у тебя очень серьезное, – что-то мямлил доктор себе под нос.
“В чем? В чем заключается его серьезность?”
Видимо, доктор читал мои мысли. 
– Боюсь, вам придется долго у нас пробыть. Скорее даже… ну, увидим, увидим… – он резко опустил глаза и стал что-то черкать на каком-то листке бумаги. 
– Доктор, мне можно с ней быть? – спросила некая особа.
– Боюсь, что нет… нет… – сказал он уже себе.
Немного подумав, затем поджав губы, доктор опять пробубнел:
– Боюсь, нет…
– А… как часто мне можно ее навещать?
Доктор насупил брови, снова глянул на меня, потом вздернул бровями и сказал:
– Думаю, часто… да, часто… – доктор опять что-то тихо себе бубнел.
– А.. что ей можно приносить?
Доктор подскочил на месте.
– Приносить? – вскричал он.
– Да, приносить.
– Ничего! – сказал он, насупив свои брови. – Совсем. Ну, вы же понимаете! – сказал он возмущенно. 
– Что ж, я пойду?
Доктор задумался. Опять поджал губы.
– Идите. Идите уже… идите… – и снова опустил голову, что-то тихо бубня. 
Потом он подошел ко мне. Смерил взглядом.
– Лежите. Не вставайте.
Как будто я собиралась!
– Думаю, теперь вас можно переселить в другую комнату. Поднимитесь-ка.
Ну и тип! То не вставайте, то поднимитесь. Вообще-то, я не могу.
– Ну же, поднимитесь.
Сделав над собой усилие, но не получив результата, я пожала плечами.
– Да, весьма серьезно… весьма серьезно… Значит, коляска… 
“Как? Я что – инвалид?”
– Думаю, только на некоторое время. Я уверен, вы сможете опять ходить… да, уверен… во всем…
Потом он вышел, ничего не сказав, напоследок опять смерив меня взглядом и странно хмыкнув! 
Сумасшедший дом, честное слово! Кто эта женщина? И что это за такой странный врач? Надо мне отсюда выбираться! Да, точно! Выбираться и поскорей. Дождемся этой долбанной коляски, а там станем думать… Ох и чертовщина! Тьфу!

***

Вы когда-нибудь думали, что за свои слезы, за свой собственный плач попадете в больницу для душевнобольных? Нет? Я тоже не думала… Но, надо так понимать, там я и оказалась… Во всяком случае, все там мне напоминало именно этакую больницу. 
Доктор все чаще меня навещал, что-то бубнел, а что-то говорил, в конце концов, осмотрев меня, он посадил меня в инвалидное кресло и отвез в другую комнату. Комната была светлой, убранной, уютной. Опять эта плачущая женщина. Она стояла у окна и смотрела куда-то вдаль. Услышав бубнение доктора, она обернулась и не сдержалась от слез. Видимо, такое расстройство у нее вызвало мое появление в этом неудобном кресле. Меня положили на кровать и укрыли. Женщина что-то причитала, доктор что-то бубнел… Спустя минуту в палату вошла еще одна женщина с подносом. На подносе была еда. Женщина села на краешек моей кровати и, напевая какую-то дикую песенку, стала меня кормить. Съев ложку той гадости, что мне совали, я отвернулась в другую сторону и что-то невнятно промямлила. А пыталась сказать слово “гадость”. После второй попытки впихнуть в меня эту… еду, но, получив плевок в лицо, женщина с подносом подозвала бубнеющего доктора и причитающую женщину. Все вместе они стали меня держать и кормить. Я что-то мямлила, пытаясь вымолвить хоть слово, а доктор все бубнел, а плачущая женщина все причитала, а женщина с подносом пела… Наконец, доев то блюдо, осталась в комнате одна. Я пыталась составить хоть какую-то разумную мысль, но появлялись лишь обрывки… “Просто так не бубнят… И что за песня?… Почему каша в чашке?.. Почему у плачущей кофта красная, а тени зеленые?… Почему в люстре только три лампочки вместо пяти?” Тряханув своей головой, у меня родилась иная мысль “Это все сон”. Я закрыла глаза и попыталась ни о чем не думать. Совсем ни о чем…
Проснулась я, что стало уже привычным, от слез. Но опять не своих. Ну, сколько можно плакать? Я же не умираю! Или умираю? Хм…
Опять вошел доктор с женщиной с подносом, которая была уже без подноса. А доктор со своим листочком не разлучался. Я поманила доктора пальчиком. Он подошел. Я еще поманила. Он наклонился ко мне. Я быстро выхватила у него листок бумаги и ручку. Потом с трудом, но все же написала (так коряво я еще никогда не писала) “Кто вы”.
Плачущая женщина замолчала. Женщина с подносом улыбнулась. Доктор вздернул брови.
– Странно, странно… весьма странно, – бубнел доктор. – Я – Господь Бог.
– А я – Дева Мария, – сказала плачущая женщина.
– А я – неудавшийся Иисус Христос, – хмыкнула женщина с подносом.
“Так это рай или ад?” – подумала я про себя…

***

– Она здесь будет, как в раю! Уверяю вас. Ей будет хорошо, – опять знакомое бубнение.
Я приоткрыла левый глаз. Опять женщина. Причитающая. Я опять сомкнула глаза. В какой-то мере мое желание сбылось. Доктор-Бог и все иже с ним оказались лишь глупым сном. Но я хотела, чтобы сном оказалась вся эта история с больницей. Но и сон мой был не спроста. 
Я открыла глаза. Это заметил врач. Я поманила его к себе пальцем (это было сложнее, чем во сне). Он наклонился ко мне сразу. Я попыталась лишь поднести руку к листку, но сил его выхватить у меня не было. Я была абсолютно бессильна. Я не могла ни говорить, ни ходить, ни даже шевелить руками. Только глазами.
– Ты что-то хочешь сказать?
Какой вы проницательный!
– Тебе нельзя разговаривать. Ты и не можешь, конечно, но если бы могла, все равно нельзя… все равно… ни в коем случае… нельзя, – доктор смотрел на свой листик. – Ладно, так уж и быть. На, пиши. 
Он сунул мне в руку ручку, а листик положил на живот. Я смогла накарлякать одно слово “Что”, которое должно было быть частью предложения “Что со мной происходит”, но без остальных компонентов оно меняло смысл. Жаль, но больше ни буквы я написать не могла. Мои руки стали ватными, и уже ничего держать в них я не могла.
– Хм! – удивленно хмыкнул доктор. – Смотря, с какой стороны смотреть. Возможно, ничего. А возможно, и все. Все… и ничего… 
Если вы не поняли, доктор дал ответ на мой вопрос! Просто замечательно!
– Странный вопрос какой-то вы поставили. Я просто не знаю, что ответить! – возмущался доктор, поднося руки к небу… или к потолку… – Просто не могу понять! Объясните, пожалуйста! – дергал он бровями и жевал слова губами в непонимании. 
Мне уже стало казаться, что он не врач, а такой же душевнобольной, как и якобы я. Хотя я такой не являюсь. Я могу трезво рассуждать и оценивать ситуацию, я пытаюсь найти всему объяснение, я все отчетливо помню, каждую секунду своей жизни, никем себя не воображаю и никого не боюсь, не дергаюсь в конвульсиях, не ору, мои глаза не вылезают из орбит, изо рта не течет пена, и я все это понимаю! “Значит, я здорова. Абсолютно”.
– Нет, вы больны, – хмыкнул доктор носом, и посмотрел на меня поверх своих очков. – Очень. Вы находитесь в психическом расстройстве. 
“В каком расстройстве. Со мной все в порядке”.
– Видите ли, мы нашли вас… точнее, причитающая женщина нашла вас (и откуда ему известно, как я ее называю?) в вашем доме (откуда она там появилась?) всю в слезах, с побитыми коленками, с белыми глазами с трясущимися руками, ногами и телом. Конечно, в таком виде вас нашли и мы после ее звонка. Это болезнь. Я не знаю, что с вами произошло, но видимо, что-то серьезное, раз вы докатились до такого состояния. После нашего укола вы долго спали. Более того, вы парализованы. Я, конечно, понимаю, что вам нельзя всего этого говорить, так как вы девочка очень чувствительная… 
Все. Больше мне не надо было ничего слышать. Мне хватило этой последней фразы… ужасной для меня фразы. “Я ведь никогда… никогда не была чувствительной! Никогда…”
– Да, ты права. Но видимо, что-то… сделало тебя чувствительной.
“Что за бред! Вы читаете мои мысли?”
– Эх, милая, это не бред. Здесь много такого, что недоступно твоему уму. Ты не пытайся думать, понять. Оставь все так, как есть. И задавай вопросы по существу, пока можешь – я здесь не буду сидеть целую вечность. 
“Но ведь раньше вы не читали моих мыслей! Я задавала миллионы вопросов, и вы ни разу на них не ответили!”
– Я могу читать твои мысли, когда этого хочешь ты, когда ты позволяешь мне читать твои мысли. Не пытайся понять, как. Это все твой мозг. Спрашивай что-то существенное.
“Так, хорошо. Когда смогу отсюда выбраться?”
– Когда захочешь.
“Прямо сейчас?”
– Если захочешь, то прямо сейчас.
“И вы меня отпустите?”
– А разве кто-то может вас задержать? 
“Ничего не понимаю. Ладно… Это психбольница?”
– Что вы, что вы! Какая же это психбольница? Разве я похож на доктора?
“Ну, вас так называют. Тогда где же я?”
– Вы там, где хотели оказаться.
“Вы можете говорить прямо? К чему все эти загадки?”
– Ладно. Зачем вы хотели чувствовать?
“Чтобы быть человеком”.
– Какие усилия вы прикладывали для этого?
“Молилась богу”.
– Это принесло результаты?
“Видимо, да”.
– Вы считаете, что вам помог бог?
“Наверное”.
– “Наверное” или вы уверенны в этом?
“Я не могу быть в этом уверенна, ведь я не имею доказательств”.
– Как же, как же! Разве наличие бога перед вашими глазами – это не доказательство? Разве то, что вы оказались в раю – это не доказательство?
“Что вы несете? Какой бог? Какой рай?”
– Ну и ну. А я кто, по-вашему? И где вы находитесь, как вы считаете?
“Только не говорите, что рай похож на больницу. Может, я и больна, но не сумасшедшая”.
– Как докажете?
“Да запросто!” 
Далее мои мысли доктору недоступны. Я поднялась с кровати, сделав над собой величайшее усилие, и пошла к двери. Распахнула ее и увидела… нечто невероятное. По коридору летали разные “доктора” и “медсестры” с подносами. А за окнами плыли тучи. Я тут же упала на пол, доктора в коридоре бросились ко мне, схватили под руки и занесли в палату. 
Я лежала неподвижно и пыталась собрать свои мысли в кучу. Только вместо того, чтобы сделать выводы, я ставила все больше и больше вопросов, не имеющих ответов. 
Не знаю, как, но я напрягла свой мозг и попыталась мысленно обратится к доктору… к богу.
“Доктор!”
– Да, да, я слушаю! 
“Как я сюда попала?”
– А как люди попадают в рай?
“То есть?”
– Вы умерли. Мы забрали вас сюда. 
“А как же… мои родные? Они меня похоронят?” 
– Да, да, ваше тело осталось внизу, а ваша душа оказалась у нас. Понимаете, ваша душа больна, поэтому она должна пойти некоторое очищение. 
“Кто эта причитающая женщина?”
– А, это ангел. Она ищет умерших и забирает их души к нам. Таких миллионы по всему миру. Она у нас новенькая, поэтому все время плачет – еще не привыкла к смерти. 
“Что значит – новенькая? Кем она была раньше?”
– Человеком. Потом умерла. И за хорошее поведение получила должность ангела. 
“И я могу стать ангелом?”
– Все мы можем стать ангелами. Если захотим. 
“Великолепно. Просто замечательно!”
– Не будьте так скептичны! Этот рай настоящий! И я также!
“Кто эта с подносом?”
– Она санитар нашего очистного учреждения. 
“Тоже за хорошее поведение?”
– Да, почти. 
“Значит вы – бог?”
– Да, да.
“Почему же вы так… настолько… нелепы?”
Доктор вздернул плечами, посмотрел на меня из-под лба.
– Девочка, не хами, пожалуйста. 
“Вы создали мир и человека?”
– Я? Нет, что вы. Это все сказки. Я лишь стою во главе всех райских учреждений – очистного, исправительного, распределительного, образовательного…
“Образовательного?”
– Ну, душам же надо где-то учиться санитарству, ангельству… у нас много профессий! И здесь сотни различных учреждений! Я создавал план рая, строил его и так дальше… Это было давно. 
“А как же… все эти религии?..”
– Это все сущий бред! Фантазии людей! И детей у меня нет. И жены нет. Я сам здесь. 
“А… из рая можно выбраться назад на землю? Вы же сказали, что я могу уйти отсюда, когда захочу…”
– Уйти можешь, но следующее учреждение, в жизнь! Не все время же здесь лежать. Вот когда ты осилишь свой мозг, оставишь все мысли, очистишься и просто поверишь, твоя душа моментально отсюда улетит. 
“А назад, на землю?”
– Таких случаев, по-моему, еще не было. Но надо проверить, полистать архив. Что-то помнится мне подобное. Кстати, мы еще не составили твою анкету. Сейчас придет та, с подносом, составит анкету, и я пошлю ее в архив. 
– Вызывали? – вошла поющая женщина с подносом
– Да, заведи дело на нее.
– Минутку!
Женщина клацнула пальцами, и у нее в руках появился листок с печатной основой и ручка. 
– Имя, фамилия.
“Марисса Спиритто”.
– Дата рождения.
“1 марта 1987 год.” 
– Дата смерти.
“Эм… 1 марта 2005 год”.
Женщина посмотрела на меня.
– Ты праздновала?
“Нет, я забыла. Только сейчас вспомнила”.
– Жаль. Ну да ладно… дальше! 
Она задала мне еще миллион вопросов, потом удалилась в архив. Через минуту вернулась с какой-то пачкой.
– Вот, смотрите, – обратилась она к доктору. – В 1005 году (ровно тысячу лет назад) один мужчина из Южной Америки вернулся из рая к жизни, когда… цитирую “обозвал бога уродом, так как тот не отпускал его долго из очистного”. Дело обстояло так: вы решили, что раз этот человек никак не может очиститься, он еще не готов к смерти, а его душа еще не потеряна и жива. Поэтому вы его отпустили обратно. 
– Ах, помнится мне, помнится. Почему же опять, ровно через тысячу лет, эта ошибка повторилась?
– Не знаю, имеет ли это какое-то отношение к происшедшему, но душу этого человека забрал ангел, который только что вступил на службу. То есть неопытный ангел. Возможно, произошла ошибка, он еще не умел хорошо различать мертвую и уставшую душу, поэтому забрал ее из тела по ненадобности. 
“А как же тот факт, что доктор нашел меня с трясущимися руками, ногами и с белыми глазами и забрал сюда?”
Доктор вздернул бровями.
– Такой ты была найдена нами до своей смерти. Через несколько минут нашего пребывания в твоей квартире ты успокоилась, и мы, а точнее, ангел, решил, что ты скончалась. Я не стал проверять, доверившись этой особе, – доктор указал на женщину, которая не переставала плакать. 
“Если она до сих пор не привыкла к смерти, а также не может отличить живого человека от мертвого, она не готова к этой должности”.
– Молодец! Умница! – доктор вздернул руками и преподнес их к потолку. – Как жаль, что мне придется тебя отпустить, тебе нашлась бы отличная профессия! Ты была бы первоклассным распределителем. 
“Так вы меня отпустите?”
– Роковое стечение обстоятельств. Я обязан. 
“Куда я вернусь?”
– В свое тело.
“Где оно сейчас?”
– В больнице. Тебе делают операцию. И скоро она подойдет к концу. Доктора решат, что операция помогла. Хе-хе. Как всегда. Только обычно души возвращаются в тело из смотровой. 
“Что за смотровая?”
– Там мы осматриваем полумертвые души и решаем, жить им или нет. 
“Мне нельзя никому рассказывать о том, что я видела, ведь так?”
– Почему же, можно! Но только кто тебе поверит? Скажут, что это всего лишь сон, плохо действие наркоза, и еще в психбольницу отправят, хе-хе! – доктор сухо засмеялся. – Ладно, до свидания.
Это были последние его слова…

***

Я открыла левый глаз. Вокруг была все та же белая комната, белые стены, белые потолки. Только я была вся в трубочках и слышала отовсюду какие-то голоса. Я открыла правый глаз, увидела справа от себя какую-то фигуру. Неужели я не вырвалась из рая? Все та же причитающая женщина плачет у окна. Я хмыкнула. Она развернулась и подбежала ко мне. 
– Марисса, солнышко, ты очнулась? Как же я рада, милая!
Мама? Ах, да… кто бы еще мог так постоянно причитать. Только мама.
– Привет… Как дела? – спросила я.
Соня глянула на меня удивленным взглядом. 
– Что смотришь? Сними с меня эти трубки.
Соня не шевелилась.
– Ладно, я сама, – я избавилась от навязчивый шнурков, встала, накинула халат и вышла в коридор. 
Ужасно болела спина и колени. В коридоре ко мне бросился врач.
– Я же просил Соню сказать, когда вы очнетесь. Вам нельзя вставать!
– Поверьте мне, доктор, можно! Теперь мне уже ничего не грозит. Мам, пошли. 
Доктор от удивления не сделал не шагу. Мама подбежала ко мне, я взяла ее за руку и мы вместе пошли домой. 
Доктор смотрел нам вслед. Две фигурки, одна большая и одна маленькая, в халате, удалялись все дальше и дальше. Затем бесследно исчезли. Двери под силою ветра еще шатались, потом громко захлопнулись, занеся вовнутрь клуб пыли. Когда он рассеялся, коридор уже был пуст. Все стало на свои места.

by Беллона

Урок для Мариссы

Открыть
115
0

Часть тебя…

Открыть
171
0
У вас нет доступа к комментариям