Хотите добавлять новости на сайт? Создайте свой аккаунт или войдите. Создать аккаунт

Рассказ одной эгоистки, или свидание со смертью

Просмотры: 127 Комментарии: 0

– Мия, подымайся! Немедленно! Мия! Мы опоздаем из-за тебя на самолет. Мия! – орала я на ухо этой глупышке и тормошила ее руками. – Та вставай ты уже!
– Я никуда не еду, – промычала Мия из-под одеяла. 
– Что? – взвизгнула я. – Что, что, что? Это уже не смешно! Мы столько денег вбашляли в этот концерт, мне это полжизни стоило! Выступать в центре Лондона – это моя мечта, и не каждый день выпадает такой шанс. И ты говоришь, что не едешь?
– Марисса, отстань, а?
– Великолепно. Ты опять поссорилась с этим ублюдком Мануелем, и теперь из-за своих личных проблем ты подставляешь всю группу!
– Откуда ты знаешь? – выскочила Мия из-под одеяла.
– Я стояла за углом и подслушивала!
– Как?
– Просто. Боже, ну ты и дура. Как будто догадаться трудно. Так, быстренько встала! Никто, кроме тебя, никогда не выставлял свои проблемы на показ и не ставил их выше группы, тем более в такой момент. Вот Пабло с Мануелем… – в этот момент завибрировал мой мобильник. Мое сердце похолодело, и я почувствовала что-то неладное.
“Марисса, я не еду на концерт, у меня проблемы. Извини, Мануель”.
– Великолепно! Только вы с Мануелем из-за своей ссоры можете сорвать грандиознейший концерт! 
– Марисса, может, хватит орать?
– А как не орать? Как мне не орать? Мы три года готовились к этому событию, я потратила полсостояния на этот концерт, вы все срываете из-за того, что Мануель как-то не так глянул на какую-то девушку, и я не имею права орать? А что же мне остается делать? Нет, только эти два придурка в лице Мии и Мануеля могут такое выкинуть! 
– Привет всем! – крикнул вошедший Пабло и тут же замер, потому что встретился взглядом со мной.
– Где твои чемоданы? – медленно спросила я, задрав голову.
– Я… в общем-то… не еду с вами… – Пабло перекосился и слегка отвернулся, ожидая взрыва злости.
– С каких это пор ты ко мне на “вы”? – нервно спросила я.
– Я вообще-то обращался к вам всем.
– Ошибочка выходит… дело в том, что еду только я. Только представь: “Встречайте! Выступает группа Erreway в лице Мариссы Спиритто”.
– А остальные?
– Остальные поссорились между собой. Ну а у тебя какая причина?
– Я разругался с Робертой, она подала на развод…
– Как я тебе сочувствую! – закусила я губу и похлопала Пабло по плечу. – Великолепно! – внезапно заорала я. – Какие-то ваши дебильные ссоры превыше всего!
– Марисса! Это не дебильные ссоры, а наша личная жизнь! – закричал в ответ Пабло. – Мы уже вышли с того возраста, когда ради группы могли бросить все. 
– А у меня личной жизни нет. Моя личная жизнь – это группа. Так что же мне делать? Я, между прочим, из-за группы никогда не мешала вашим свиданиям и свадьбам, а это равноценно концертам для меня. Меня только одно удивляет: вы в группе черти сколько лет. Уже три года мы тяжело работали, готовясь к этому концерту. И только сейчас вы осознаете, что группа для вас неважна? 
– Марисса, не начинай…
– Хорошо. Так и будет. Желаю вам успеха. Я поехала.
– В Лондон?
– Ну не в деревню же к бабушке!
– Сама?
– А вы хотите со мной? Я не против!
– А как ты будешь выступать?
– Как и обычно.
– Но Марисса…
– Пабло, я не пойму! Сначала ты отказываешься от концерта, теперь непонятно чего хочешь… Я, в отличие от вас, довожу начатое до конца и достигаю своей цели! Я не остановлюсь, находясь в шаге от успеха. Все, хватит… иначе я опоздаю на самолет. До свидания. 
Я взяла два своих чемодана, хлопнула дверью и спустилась по ступенькам к выходу, где меня уже ожидало такси. Я вдохнула не совсем свежий воздух Буэнос-Айреса и села в машину. Минут пятнадцать мы кружились по городу по дороге в аэропорт. Ночной город освещали разноцветные фонари, фары машин и пестрые вывески магазинов, кафе, ресторанов, отелей… Город никогда не спит. В последний раз я вижу его ночных красках, да и в каких либо вообще. В последний раз я еду его переполненными шумными улицами. В последний раз вижу знакомые лица за окном. В последний раз чувствую запах чего-то родного, чего-то близкого, чего-то вечного… Запах, который слышен за толстыми стенами зданий и тонкими стеклами машин. Запах моего родного города. Города, где я обрела друзей, где я нашла свое призвание, где я ступила на тропинку жизни. Не, это еще не широкая и извилистая дорога. Это узкая тропинка, на которой появился первый поворот – предательство лучших друзей. Дальше тропинка почернела одиночеством. Холодным одиночеством. 
Вот я уже сижу в мягком кресле самолета. Я опустила голову и теребила шарфик. Тяжелые мысли роились в голове. А я думала, что буду сидеть здесь рядом с тройкой друзей и петь на весь салон наши песни, сообщая этими песнями всем о том, что мы летим в Лондон, летим к славе и счастью! Нашему совместному счастью. Вместо этого рядом со мной уже посапывает какая-та пожилая женщина, а я грустно напеваю песенку “Perder un amigo”. Кто ее написал? Пабло, кажется? Ах да, это Пабло эксперт по друзьям. Это его великие слова, что друг никогда не предаст, что на него можно положится в трудный и ответственный момент. Это гимн лучшим друзьям! Это реликвия. Это неписанные законы. И что я получаю взамен? Этот эксперт, моя последняя надежда, предает меня. Черт! Черт! Черт! Хочется орать! Вместо этого зажимаю кулак в зубах, сдавливаю его до крови, чтобы не заорать, сжимаю глаза, пытаясь сдержать слезы. Уперлась лбом в окно. На душе тьма, и за окном тьма. Летим еще низко над городом. По тротуарам пробегают тысячи людей. Кажется, что я могу разглядеть каждого. И каждого знаю. На самом же деле все мои близкие сейчас у себя дома и думают лишь о себе и своих проблемах. Никто меня не провел, не сказал последнее “Прости” и все уже думать забыли обо мне. А ведь мы сегодня виделись последний раз. Я не вернусь назад. Никогда. Предательский город. Предательские люди. Предательские слезы. Хочется перевернуть все вверх дном, вместо этого лишь содрогаюсь от боли и разочарования и тихонько всхлипываю, чтобы не разбудить соседку. Да какое мне дело до нее? Какое мне вообще дело до людей? Они меня предают, а я боюсь их потревожить? К черту! К черту рамки приличия! К черту воспитанность и сдержанность. К черту! К черту! К черту!
Включаю на всю громкость свой плеер. “Perdiendo y ganando”. Ах, вам музыка мешает? Спать не дает? Завтра конференция? И совещание? Тяжелый день? У меня тоже тяжелый день! И не только завтра! И сегодня тоже. И все три года подряд. И ничего. Что? Выведете меня с самолета? Fuck вам всем. Плевать. Как вам наплевать на меня, мне аналогично. Кто меня воспитывал? Мама. Правда, без папы. Но не думаю, что это имеет значение. Да, я бессовестная. Да, я никого не уважаю. А разве обязана? Кто вообще сказал, как правильно жить, а как неправильно? Можно подумать, вы всегда поступаете правильно. Каждый живет так, как умеет, как может. И никто не имеет права меня судить. Никто! Это моя жизнь и я делаю, что хочу. Да вообще, почему вы взъелись? Вы ведь орете, потому что привыкли всем не довольствоваться. Орете, потому что где-то кто-то сказал, что нарушать чужой покой – это плохо. Где гарантия, что этот кто-то прав? А вы послушайте песню. Может, это хорошая песня. Нет, вы орете, не задумываясь, действительно ли вам плохо от моей музыки. Вы орете на людей и вам все равно, что у человека горе. Вам все равно. Вы думаете лишь о своем сне, о своей конференции. К черту ваша конференция. К черту! Есть вещи намного важнее. Нет, не мой концерт. Вы думаете, для меня он так важен? Нет, для меня важно, чтобы мы были вместе. Вместе чего-то добились. Дошли вместе до конца. А на сам концерт мне плевать. Ну что вы уставились? Не выключу я музыку. Не хочу! Неясно? 
Спустя час все уже спали под нежные нотки песни “Manana habra”. Я тоже сомкнула глаза, но мне как-то не спалось. Хотелось бы сейчас выйти и подышать свежим воздухом. Жаль, что самолет не делает остановок J. А что там на земле? Может, кто-то сейчас лихорадочно набирает мой номер, чтобы попросить извинения, попросить меня вернуться, пообещать, что к обеду прилетит ко мне. А может, все уже забыли о моем существовании. А что мне до них? Почему я вообще думаю о них? Они предатели, им нет места в моей голове. Все, прощайте. Прощайте! Навсегда.

***

Лондон встретил меня, как это ни банально, проливным дождем. Я уныло взглянула на небо, распахнула зонт, взяла чемоданы и вошла в гостиницу. Там меня встретила натянутой улыбкой молодая девушка, с не менее грустной и сонной улыбкой молодой парень, какой-то унылый пожилой мужчина и самая настоящая суета. Люди бегали из угла в угол, не смотря на раннее время – пять часов утра. И все были чем-то озадачены. До моих ушей доносились разные голоса, хлопанье то и дело открывавшейся входной двери, сигналы остановившегося лифта, возмущение отсутствием пустых номеров приезжих и остальная масса звуков, отличить которые друг от друга было уже невозможно. Я достала свой паспорт, мне выдали ключик к заранее забронированному номеру. Я сообщила им, что остальные трое не приедут, и к бедному пожилому мужчине ринулась толпа желающих занять три свободных номера. И как они только услышали мой поникший голос среди этой неразберихи? Впрочем, неважно.
Я поднялась в свой номер, находившийся на шестом этаже. Горничная сразу же принесла чистые полотенца и белье. Почему она не сделала этого раньше, не знаю. Я попросила расстелить мне постель. Горничная тут же скинула покрывало и умелым движением сложила его. Я приняла душ и легла в свежую хрустящую постель, которая пахла весенними цветами. На улице уже светало. Но окна моего номера закрыты шторами, так что солнечных лучей перед сном мне увидеть не судьба. 
Я сложила руки в кулачок и подперла щеку, повернувшись набок. Зарылась под одеяло с головой и сладко задремала…
Буквально через час я проснулась от телефонного звонка. Я с трудом намацала трубку и ответила:
– Я слушаю.
– Спиритто, это ваш менеджер.
– Здравствуйте, Хорхе. 
– Объясните мне, пожалуйста, на каком основании вы освободили остальные номера?
– А остальные трое не приедут.
– Они опаздывают? Подъедут к вечеру? 
– Они не подъедут.
– То есть как это?
– А вот так это.
– Но сегодня же концерт.
– А им до задницы концерт.
– Но.. как же… – Хорхе пырхал в трубку, и, в конце концов, пробубнел: – Тогда зачем вы прилетели?
– На концерт.
– Ничего не понимаю.
– Я буду выступать одна.
– Вот как! Значит так, чтобы в девять были у меня. У нас с вами серьезные разговор, – далее последовали короткие гудки.
Я с трудом поднялась, умылась, одела черные широкие брюки, белую рубашку навыпуск с закаченными рукавами и расстегнутыми верхней и нижней пуговицами, прилизала волосы и собрала их в гульку, обула сапоги на низком ходу и отправилась на репетицию. 
Ровно в девять я сидела в мягком кресле в кабинете Хорхе Маркеса. Но только около десяти появился хозяин кабинета.
– Послушайте, через четыре часа концерт, а я еще не репетировала. Могли бы побыстрее.
– Концерта не будет. Репетиции, соответственно, тоже. 
– То есть как это?
– А вот так это. В контракте как написано? Тринадцатого ноября будет концерт группы Erreway в составе четырех человек. Далее перечислены ваши имена. В случае нарушения условий контракта концерт отменяется. 
– Но они не смогли приехать! А мне что же делать?
– Не смогли? Вы знаете, чего мне стоило организовать в центре Лондона концерт для какой-то начинающей аргентинской группы?
– Перспективной и популярной еще добавьте! Я не знаю, чего вам это стоило, но я приехала, а я вроде бы не нахожусь в зависимости от остальных троих.
– Находитесь, ибо вы состоите в одной группе. И, между прочим, теперь мы не обязаны оплачивать ваше проживание в отеле. Либо платите сами, либо мы будем вынуждены вас выселить. Так указано в контракте.
– Что за идиотский контракт! А он не предусматривает такого, что с участниками что-то случится, например, заболеют или погибнут, в конце концов? Куда тогда деваться остальным, находясь в чужом городе?
– Во-первых, контракт вы сами подписывали. Это же ваша подпись? – в ответ я, перекосившись, сказала “да”. – Если вы не предполагали, что может быть что-то неладное, надо было посоветоваться с каким-то опытным юристом, который помог бы составить контракт на более выгодных условиях. Дальше. Вы ведь знали еще в Буэнос-Айресе, что ваши друзья не прилетят, так какого вы сюда летели? Нужно было мне позвонить, а не качать теперь здесь права. Я с вами играться не намерен. Я взялся за вас, надеясь, что вы серьезные люди. А вы что? Детский сад, честное слово. Езжайте домой, я вам дам деньги на билет. И чтоб духу вашего здесь не было! Вы у меня будете время отнимать, мозги запудривать! Между прочим, мне компенсацию за потраченное время и деньги никто не даст. До свидания, сеньорита Спиритто.
– Не нужны мне ваши деньги. До свидания! – я развернулась и грохнула дверью, оббив штукатурку. 
“Еще один предатель. Великолепно!” – подумала я, стоя под дождем на тротуаре, как брошенный котенок, махая рукой проезжающим такси. 
Поймав, наконец-то, одно старенькое авто, я направилась в отель… за вещами. Денег оплачивать жилье у меня, увы, не было. Я взяла с собой весьма маленькую сумму в надежде, что мне сразу заплатят за концерт, дадут некоторый аванс. Но мне не то, что не дали аванса, меня выгнали на улицу, как паршивого пса. Куда, скажите мне, оставалось ехать? Ох, есть один человек в этом дрянном городе, который может меня приютить. Он переехал сюда жить к своей новой возлюбленной, оставив дом в Италии, и это – мой родной отец Спиритто. Вот к нему я и направилась из отеля… 
Я долго стояла у входной двери и держала кнопку звонка, пока наконец-то не услышала по ту сторону двери хриплый кашель. Прошла секунда, и вот передо мной мой родной отец. Я натянула неестественную улыбку и сделала радостное выражение:
– Сюрприз! Папочка! Привет! Я так рада тебя видеть, – говорила я, покрепче зажимая его в свои объятия. – Не ожидал?
– Не ожидал! – действительно радостно сказал мой папа. – Какими судьбами? Входи, расскажешь все подробненько о себе, о жизни своей! Кейт! Приготовь-ка нам чаю, ко мне дочка приехала! – крикнул он вглубь коридора, а затем снова обратился ко мне: – Познакомить тебя с Кейт?
– Нет, я уж как-то обойдусь, – скривив лицо, честно ответила я.
– Ну, ладно. Проходи, не стесняйся. 
Уже через десять минут мы сидели в огромной гостиной, попивали чаек и мирно беседовали.
– В общем, концерт у нас с группой. Но ты знаешь, мы заранее не забронировали номер, и теперь все занято! Ни одного пустого номера, ни в одном приличном отеле! Все забито! – лукавила я. 
– Да уж… И где же вы поселились?
– Да пока что снимаем квартиру. Но дорого слишком! Не знаю… Слушай, может, я с вами пока поживу? – радостно спросила я.
– Не думаю, что Кейт будет рада.
– А Кейт причем здесь? Я к тебе, а не к ней приехала. Или ты сам не можешь решений принимать? Неужели я, твоя родная дочь, не могу пожить у тебя несколько дней? И какая-то чертова Кейт будет запрещать тебе общаться с родной дочерью? – возмутилась я.
– Послушай, Мари… во-первых, она не чертова! – строго сказал отец. – Во-вторых, пойми, она просто боится, что я от нее уйду, – уже мягче сказал он.
– К кому? Ко мне? Я не набиваюсь тебе в любовницы, просто хочу пожить у тебя пару дней. Неужели я многого прошу? Я никогда тебя ни о чем не просила. Пап!
– Извини. Я не могу.
– Хм… – я опустила голову, а затем сменила интонацию и заговорила серьезно и откровенно: – Папа, мои друзья меня бросили и не приехали сюда. Мне запретили выступать одной, к тому же выгнали с отеля. Денег на отель у меня нет. Я одна в чужом городе без денег и места жительства, ты понимаешь? – я внимательно посмотрела Спиритто в глаза. 
– Послушай, Марисса, при иных обстоятельствах я бы тебя радо принял! Но при других! Если бы ты вправду соскучилась по мне, если бы пришла ко мне с любовью! А ты приходишь с просьбою! Я же тебе не нужен. Ты бы в жизни не явилась ко мне, если бы не оказалась на улице. Даже находясь здесь вместе с группой и живя в отеле, ты бы ко мне не пришла! Никогда. А мне не нужна дочь, какая меня не любит! Мне не нужна дочь, которая ко мне подлизывается и лжет мне. Мне не нужна дочь, которая не звонила мне, не писала и не приезжала двадцать пять лет! – затем он стал лихорадочно рыться в кармане пиджака, и достал оттуда пару купюр: – На, этих денег тебе хватит на дорогу до Буэнос-Айреса. Бери и уезжай! Там тебя ждет твоя дорогая мамаша! До свидания! Когда одумаешься и соскучишься по мне, буду рад принять!
Я не нашлась, что ответить. Молча взяла деньги, покивала головой, хмыкнула и ушла, так и не попрощавшись, оставив дверь после себя открытой. 
На улице до сих пор лупил дождь. Сначала я шла медленно и вспоминала каждую минуту последних событий. С каждым таким воспоминанием мои глаза становились влажнее. Затряслись губы. Ослабли руки. Я резко остановилась и крепко зажмурила глаза. Дальше пошла твердым и уверенным шагом, тем самым сдерживая эти чертовы слезы. Хотя какой смысл? Даже если я разревусь на всю улицу, даже если сяду на асфальт, даже если буду качаться по земле и дико орать от боли, никому не будет до меня дела. Все только с опаской будут проходить мимо меня, бросая в сторону лишь “Пить надо меньше”, “Позвоните кто-нибудь в психбольницу”, “Девушка, как вам не стыдно” и еще разные холодные фразы. Таковы люди в столицах. А случись такое со мной в маленьком городке, любой прохожий бросится мне помогать. За это я и ненавижу Лондон и иже подобные. Даже мой родной Буэнос-Айрес. 
Наконец-то я увидела желтый автомобиль по ту сторону улицы. Я быстро подбежала и попросила отвезти меня в аэропорт. Естественно, домой ехать я не собиралась.
– Девушка, можно вас на минуточку? Скажите, пожалуйста, куда идет ближайший рейс? Минут через двадцать, чтобы я успела купить билет, зарегистрироваться… 
– Через двадцать пять минут отправляется самолет в Лиссабон. 
– Лиссабон? Замечательно. Один билет, – я сунула девушке деньги и получила голубую бумажку, именующуюся билетом. 
“Лиссабон. Великолепно! Я часто бывала в Бразилии, язык знаю” – с такими мыслями я шла через весь аэропорт, забыв о слезах и печалях. Меня ждала новая жизнь. Разве это плохо?

***

Прошла одна неделя. А в жизни ничего не изменилось и ничего не добавилось. Я снимаю однокомнатную квартиру и пою свои песни в дешевых клубах. 
Но именно спустя неделю произошел необычный день. День, который, как я сначала считала, изменит всю мою жизнь.
Я зашла в магазин канцелярии, чтобы купить ручки, карандаши, тетради и еще всякую дребедень, чтобы вести дневник и писать новые песни (с компьютером работать не люблю, он только глушит творческие таланты). И напрочь забыла, как по-португальски линейка. Страшнее всего было то, что мне попалась на диво тупая продавщица. Один парень стоял рядом и заливался смехом, наблюдая, как я с помощью жестов показывала этой дуре линейку. В конце концов, не выдержав, я сказала одно матерное слово по-испански и развернулась, чтобы уйти, но услышала за спиной крик “постойте”. У меня сразу все похолодело внутри. Фраза была сказана по-испански. 
– Вы знаете испанский? – сказал тот мужчина, который смеялся надо мной.
– Да.
– А вы откуда?
– С Аргентины. 
– Какое совпадение. Я тоже оттуда. Господи, как я рад вас видеть!
– Почему?
– Да потому что я уже десять лет не слышал родного языка! Пойдемте в кафе напротив, поговорим?
– Ну, пойдемте, – неуверенно сказала я, потому что доверия этот мужчина у меня не вызывал. 
Я заказала чашечку кофе и стала рассказывать свою историю. По ее окончанию минут пять смотрела в блестящие глаза собеседника – он был безмерно рад этому совпадению. Потом решилась попросить его рассказать о себе. 
– Приехал я сюда в командировку. По работе. Десять лет назад. Домой хотел ужасно. Командировка была на год. И вот, спустя год, когда я собрал вещи, слышу звонок, телефонный. Ну и услышал одну неприятную новость, из-за какой поехать домой не смог. И теперь живу здесь. Один. Вот и все.
– А нельзя ли поподробнее? Что за новость?
Он как-то скоса на меня глянул и сказал:
– Вам это интересно?
– Ну да, раз уж спросила. 
– Хорошо. У меня опухоль мозга. Мне не перенести полета. Хотя не знаю, что лучше – умереть при перелете, или жить здесь одному. 
– Извини, я не хотела.
– Да ничего, ничего. Я уже привык. Вот девять лет живу с этой болезнью, и ничего. Она, говорят, появилась по моему прибытию сюда. Климат, знаете ли, другой, давление, – он говорил короткими отрывистыми фразами с улыбкой на лице. 
Он мне не совсем понравился, но я решила, что отныне все будет иначе. У меня появился друг, почти родственник, я не одна, и теперь все должно быть хорошо. Я улыбнулась и положила свою руку ему на руку. Он улыбнулся в ответ. И неожиданно сказал:
– Ну вот, я встретил кого-то близкого, нашел частичку своего дома, теперь все это ни к чему, – и отпустил мою руку. 
– Ты о чем? – я ничего не поняла. Сначала.
Еще долго он сидел и смотрел на меня, казалось, сумасшедшими глазами. Его дикая улыбка стала меня пугать. Глаза блестели, и это уже была не радость. Это было легкое, я бы сказала, безумие. Я до смерти перепугалась. Вдруг он внезапно опустил глаза и упал со стула. Его лучезарная улыбка посинела, лицо побелело, а глаза смотрели все с тем же безумием. 
Я до жути напугалась. Мне не хватило силы воли подойти к нему, закрыть рукой глаза, вызвать скорую, или, скорее, позвонить в морг. Но и жалости у меня не было. Только страх. И отвращение. Я лихорадочно достала из сумки деньги, бросила их на стол, закинула сумку на плечо и вылетела с кафе. Я еще долго бежала, непонятно куда и зачем. В конце концов, остановилась, поймала такси и поехала на квартиру за вещами. Меня ждал очередной перелет. Больше оставаться здесь не было причин, и не было желания. 
Следующий пункт назначения – Париж. Странно, что я всегда выбираю столицы, какие так сильно не люблю. Они все одинаковые, и в то же время каждая не похожа на предыдущую. В каждой у меня начиналась новая жизнь. Каждая становилась для меня чем-то важным, чем-то особенным, чем-то незабываемым. И Париж не был исключением.

***

Ну что, вы ожидаете, что я скажу, что это великолепный город, и жизнь моя наладилась по приезду сюда? Нет, чуда не свершилось. Меня не осчастливили Эйфелева башня Франции, гондолы Италии, волынки Шотландии, а также сотни достопримечательностей таких стран и их различных городов, как Швейцария, Польша, Австрия, Греция, Германия, Нидерланды, Норвегия, Швеция, Португалия, Хорватия… Словом, я объездила почти всю Европу. В Америку возвращаться желания не было, Азия меня ничем не привлекала, а Австралия была для меня слишком далекой. Ах, я забыла об Испании. Как я вообще не ожидала, она оказалась мне более неприятной, чем все вышеперечисленные страны. Она, моя последняя надежда, разбила все мои мечты. Казалось, там все говорят на родном мне языке, но, тем не менее, мы говорили на разных языках. Я совсем не понимала живущих там, а они не понимали меня. Я не знаю, толи это в Европе так климат на людей влияет, толи что? Почему они так отличаются от нас? Единственное, за что я благодарна Испании, так это за то, что она меня облагоразумила. Да, я поняла, что не стоит искать счастья там, где на него итак очередь из коренных жителей. Мое счастье только в моей родной стране. Я не знаю, зачем я все бросила. Зачем уехала из Буэнос-Айреса из-за какой-то личной обиды. Помирились бы, забыли. Но нет! Я решила объездить полмира, чтобы понять, что мне не найти родных и близких там, где их нет. Там, где все мне чужие. Там, где я лишняя. 
Я уже летела в своей машине в аэропорт, когда вдруг остановилась и задумалась о другом. Примут ли меня? Простят ли? Поймут ли? Помнят ли? Прошло уже десять лет. Кому я там нужна? Если десять лет без меня прожили, проживут и оставшийся отрывок жизни. Так зачем же будоражить их память и сердца? 
Затем я надавила на педаль газа и продолжила ехать в том же направлении – в аэропорт. Еще через двадцать минут я держала в руках билет на самолет, который направлялся… в Турцию. Нет, я не надеялась, что в Турции будет лучше. Просто быть на одном месте я уже не могла, меня тошнило от всех стран, какие я посещала. А возвратиться в Аргентину я просто не решилась. Снова запах самолета. Снова храпящий сосед. Снова грязный аэропорт. Снова элитный отель. Затем однокомнатная квартира. Новая работа. Приличная зарплата. Очередная машина. Вражеские люди. Бессонные ночи. Снова, снова, снова… Одно и то же. Хоть бы чем-то разбавить эту скучную жизнь. Хоть бы кем-то… Снова те же невероятные мечты! Хотя почему же невероятные? Последняя мечта стала вероятной. Да, кое-кто разбавил мою жизнь. О нет, я не скажу, кто. Слушайте, там узнаете. 
Проснулась я однажды утром, в ноябре (казалось, этот месяц никогда не кончался), в своей мягкой постельке в невероятно хорошем настроении. Сделала все утренние дела и отправилась на свой концерт. Отработала его, как всегда, и пошла домой пешком по ночным улицам. Шла и смотрела на различные вывески и рекламы. И тут мои глаза наткнулись на одно объявление: “Впервые в нашем городе! Известнейшая рок-певица [с каких это пор Турция полюбила рок?] Vida с одним единственным концертом…” Далее я не читала. Только смотрела на фотографию и глупо моргала. Затем быстренько записала дату концерта. “Это мой последний шанс, подаренный судьбой” – подумала я и побежала поскорее домой. 
Чрез три дня я летела на машине на площадь, где должен был проходить концерт. Подоспела как раз к концу, когда все расходились, и певица, соответственно, тоже. Заметив знакомое лицо, я бросилась туда, но дорогу мне закрыли охранники.
– Послушайте, я ее ближайшая подруга. Марисса Спиритто.
– Девушка, да хоть родная мать. Видели мы таких подруг. Еще скажите, что учились вместе.
– Да, в одном классе. 
– Ага.
– Передайте ей, что здесь Марисса Спиритто.
– Сейчас, уже побежали. 
– Ну что вам, трудно. Вы ей передайте, и если я не Марисса или не ее подруга, она меня пошлет и все. 
– Vida, тут к тебе ломится какая-то сумасшедшая, именующаяся Мариссей Спиритто, – крикнул охранник в спину певице.
– Хм, если сумасшедшая, значит, действительно Марисса, – крикнула в ответ девушка и подошла ближе. – Мари! Ну, уж не ожидала. Диего, пропусти ее. И быстренько организуй нам ресторанчик. 
Объятий, как я ожидала, не было. Она была холодной. Как, впрочем, и обычно. В ресторане мы заказали хорошего вина и кофе. 
– Ну, рассказывай, какими судьбами? – спросила она.
– Да работаю я здесь.
– Кем?
– Певицей.
– Одна?
– Да.
– А группа?
– А группа распалась десять лет назад. После несостоявшегося, а точнее, до несостоявшегося концерта в Лондоне.
– В Лондоне? Помню, помню. Нашумевший концерт, который по “неизвестным причинам” сорвался. Каковы же причины?
Ну, тут я поведала Вико всю историю нашей группы, а также и моих десятилетних скитаний по свету. 
– Ну а я чем помочь тебе могу?
– Ну, не знаю. Я в этой стране, да и во всех остальных, одна. Тут мы встретились, я думала, тебя обрадует этот факт. Могли бы вместе работать. 
– Работать я привыкла одна, друзьями мы и в колледже не были, и сейчас не станем. Единственное, чем могу помочь, так это дам совет: езжай назад, в Буэнос-Айрес. А там и будешь думать, как жить дальше. 
– Вот как… – сказала я и покивала головой. – Что ж. Спасибо. Пока, – и ушла. 
Вот так! Моя последняя надежда говорит мне о том, что я и так давно знала. И советует делать то, что я и без нее хотела, только не решалась. Так что же, стоит рискнуть? Не прожить же всю жизнь в неведении и умереть на чужой земле! Так что же, Марисса, едем домой? Конечно… Конечно! Конечно! Конечно!

***

Снова запах самолета. Снова храпящий сосед. Снова грязный аэропорт. И снова столица. Только теперь все это казалось мне просто чудом! Меня окружал мир красоты, я была невероятно счастлива. Я смеялась, когда мой сосед смешно похрапывал, и прикрывала рот ладонью, истинно боясь его разбудить. Я летела по аэропорту, забыв свои чемоданы, вызвала опять какое-то вонючее, но такое теплое и родное такси, и направилась к себе домой. Меня уже не волновали мысли о том, что меня забыли, не примут, не простят, не поймут… Я горела желанием всех увидеть. Это было главное в тот момент. 
Я стояла и долго держала кнопку звонка (мне уже так надоело это делать, когда я иду к своим родным =) ). Наконец-то услышала шаги за дверью, и дверь распахнулась. Передо мной стояла пожилая женщина и внимательно меня рассматривала через свои огромные очки.
– Вам кого? – спросила она приторным голосом. 
– Мне маму… Соню Рей.
– Здесь такая не живет.
– А где она живет?
– Не знаю. Я здесь живу уже восемь лет. 
– Переехала, – сказала я себе, а затем поблагодарила старушку и извинилась. 
Снова вонючее такси. Оно мне уже не казалось таким теплым, но все еще родным. Лечу в дом Мии и Мануеля. Опять долго жму кнопку звонка. Спустя пару минут, в проеме появляется молодая девушка, спрашивающая меня таким же приторным голосом:
– Вам кого?
– Мию… или Мануеля…
– Простите, вы ошиблись домом.
– А вы кто?
– Я? Я жительница этого дома.
– Как давно?
– Уже лет десять. 
– Ага… тоже переехала. Ладно, до свидания. 
Опять вонючее такси. Все менее родное. Лечу домой к Пабло. Долго жму кнопку звонка. В проеме появляется он. Ужасный, высохший, седой, небритый… 
– Ну, привет, – сухо сказал он. – Входи.
Я вошла. В доме неубрано, грязно… Все покрылось годовым слоем пыли. Видно, женщины здесь не живут. Пабло пригласил меня в кухню и стал варить кофе.
– Ну, рассказывай, – весело спросила я. – Где все? Как вы тут, без меня?
– Страдали, не скучали. 
– То есть? – удивленно спросила я.
– То и есть! А ты что же думала? Что мы бросимся тебя искать? Что мы будем за тобой рыдать? Что я брошусь тебе в объятия, когда ты войдешь? Ты думаешь, что мир вертится вокруг тебя? Тебе был важен поганый концерт, а у нас были проблемы. Никому не было дела ни до тебя, ни до концерта. А ты вместо того, чтобы поинтересоваться, опять закатываешь истерики, демонстративно хлопаешь дверью в надежде, что мы побежим тебя останавливать и просить прощения. ТАК? – он посмотрел на меня такими глазами, как будто бы обвинял меня во всех мировых грехах. – Дело в том, что Мануель с Мией поссорились не из-за того, что он как-то не так глянул на какую-то девку, – Он продолжал мешать кофе в джезве на плите. – Дело в том, что Мия была беременна.
– Правда? – радостно спросила я.
– Правда. А Мануель ребенка не хотел. Сказал делать аборт. Мия была в отчаянии. Думаешь, ей хотелось лететь на концерт? – крикнул Пабло и глянул на меня снова с тысячами обвинений. – А ты называешь все глупостями. Тебе плевать на всех и все. Права только ты. Если ты хочешь концерта, значит, все должны ехать на концерт. Ты улетаешь. Мия остается одна. Без поддержки. Надеясь в трудную минуту на тебя, ожидая твоей помощи, твоего совета, она остается одна. В отчаянии… – Пабло снова скоса посмотрел на меня, продолжая мешать кофе. – В отчаянии она делает аборт… аборт проходит тяжело… Мия… умирает… – Пабло швырнул ложку на пол и обернулся ко мне. – Мануелю это радости не добавляет. Он прикладывается к бутылке, и теперь бомжует по всем мусорникам города. А я ищу его, отправляю в вытрезвитель, в лечебницы, откуда он сбегает с таким же успехом, как туда попадает. Соня… – Пабло опустил голову. – У Сони неделю подряд истерики. Она лихорадочно выкуривает двадцать пачек сигарет в день. Спустя месяц у нее рак легких. Она лечится. В психбольнице, правда. Каждую ночь, часа в три, она начинает причитать: “Где же Марисса так поздно ходит. Уже пора домой. Уже поздно. На улицах опасно. Позвоните ей на мобильный”, – он снова смотрел на меня глазами, полными ненависти и упреков. – Не надо плакать, Марисса. Ге надо их жалеть. Я не верю этим слезам. Ты ведь жалеешь только себя. Это же тебя все предали. Это же ты обижена судьбой. Как мы могли только подумать забаременнеть, развестись тогда, когда у тебя концерт! Ну а я человек счастливый! Жена от меня ушла. Я остался один. Надеясь на поддержку друзей, взамен я получаю кучу обязательств: устроить похороны Мии, ухаживать за Маунелем, проведывать твою маму и оплачивать ее лечение, искать тебя. Но не из-за того, что я по тебе соскучился. А для того, чтобы ты знала, что натворила! – он заорал так, что чашка, приготовлена для кофе, разбилась на мелкие осколки. Он достал бокал и бутылку вина. Налил себе и лихорадочно выпил содержимое бокала. – Ты же скитаешься по свету, жалеешь себя, жалуешься на судьбу, винишь нас во всех смертных грехах. Проклинаешь. И думаешь лишь о том, не забыли ли мы тебя. Простим ли. Примем ли. И тебе плевать, что с нами происходим. Как мы живем. Живы ли. Главное, не забыли ль о тебе, черт подери! Ты думаешь, что мы все сидим и ждем, когда ты наконец-то соизволишь вернуться. Бросили всю свою жизнь и отдали ее на поиски тебя. Да? – он снова крикнул и сдавил бокал в своей руке, разбив его тем самым на мелкие осколки. – А то, что ты разрушила наши жизни, тебя не интересует??? – Пабло вновь опустил голову, и, слегка успокоившись, продолжил. – Ты не представляешь, чего мне стоило уговорить Вико дать концерт в Турции и облагоразумить тебя. Сам ехать к тебе я не собирался. Ты не стоишь того, чтобы я ездил по твоим пятам по свету. Да, я давно за тобой следил. Это было легко, так как ты часто перелетала. Я всегда знал, где ты. И ждал. Но понял, что ждать бесполезно. Тебе плевать на нас, и ты ждешь, когда мы все за тобой приедем и бросимся тебе в колени. Но я должен был тебе все это сообщить! Я нашел выход. А теперь, когда ты все знаешь… Подымайся с пола, – он говорил тихо, – вытирай свои лживые слезы, и проваливай отсюда. Проваливай!!! Слышишь? Ко всем чертям! Чтобы духу твоего здесь не было! Убирайся!!!

***

Я шла разбитая по чужим улицам. Смотрела в чужие лица. Казалось, меня ненавидит каждый из проходящих мимо. Слезы ручьями котились по моим разгоряченным красным щекам. Я ни о чем не думала. Я была до ужаса напуганной. Я боялась, что все прохожие бросятся на меня и убьют. Я вздрагивала каждый раз, когда кто-то на меня смотрел. Поймав на себе еще один вражеский взгляд, я рванула прочь. Я бежала, не оглядываясь назад и по сторонам. Слезы срывались со щек и летели вслед прохожим. Я бежала, бежала, бежала…
Вот и психбольница. Лучшая из лучших. Да, моя мама заслуживает только наилучшего. Я вошла вовнутрь, нашла ее палату. Не решалась войти. Лучше бы и не решилась…
Соня лежала вся в проводках, в кислородной маске. Ее лицо было высохшее, черное, мрачное, потерянное… Ее глаза были пустыми. Только безумный блеск. Она лежала и смотрела в потолок. Переборов себя, я поздоровалась… Она резко уставилась на меня и смотрела широко раскрытыми сумасшедшими глазами. Затем резко заорала:
– Скотина!!! Где тебя носило??? Я уже вся изнервничалась! Скотина! Скотина!!! – затем она потянулась ко мне своими худыми высохшими руками с целью… с плохой целью… но бессилие не позволило ей сделать этого… а жаль. 
Влетели врачи. Прогнали меня. Что-то ей кололи, кричали, суетились… Затем мокрые вышли с палаты с огорченным видом. Один из них сдернул с себя шапочку, перчатки и с болью на плечах пошел к выходу… Мне не стоило и спрашивать… Я тоже пошла к выходу. В последний раз прогуляться по городу.

***

– Ну, вот и все, – я шла по парку и разбрасывала листья ногами. Бесконечный ноябрь. – Если бы не моя слабость, я бы покончила с собой. Но не могу.
– И не нужно. Это не выход, – говорил мой собеседник.
– А что же мне делать? Мир не хочет держать меня на своей поверхности. И ноги мои отказываются по нему ходить.
– А пошли со мной.
– Куда?
– Туда, куда ты мечтаешь попасть.
– Я не понимаю.
– Не нужно ничего понимать. Просто доверься мне. Дай мне руку. Пошли. Обещаю, тебе будет хорошо со мной. Пойдем.
– Ну ладно. Поверю тебе на слово, – улыбнулась я и протянула руку ей… руку смерти.

by Беллона

История ее жизни

Открыть
120
0

Всё будет О.К!

Открыть
134
0
У вас нет доступа к комментариям